Ребенок начинает учиться сразу же после рождения

История человечества еще не знала ученого, который был хотя бы вполовину столь любознателен, как любой ребенок в возрасте от восемнадцати месяцев до четырех лет. Мы, взрослые, ошибочно принимаем эту замечательную любознательность за неумение сосредоточиться, сконцентрировать свое внимание.

Конечно, мы внимательно наблюдаем за нашими маленькими детьми, но далеко не всегда можем понять, что означают те или иные их действия. Причина этого заключается в том, что мы обычно смешиваем два слова, обучение и образование, а зачастую и подменяем одно другим.

Если обучение подразумевает обретение знаний, умений, навыков тем человеком, который учится, то образование имеет более формальный оттенок и предполагает наличие учителя (преподавателя) и учебного заведения (школы, вуза и т.д.). Вроде бы все это знают, но на деле эти два понятия часто смешиваются и рассматриваются как нечто единое.

Поэтому может показаться, что если формальный процесс получения образования начинается, когда ребенку исполняется шесть лет, то и более важный процесс обучения должен начинаться тогда же. Это совершенно не соответствует действительности.

На самом деле ребенок начинает учиться сразу же после рождения. Когда он достигает шести лет и приходит время идти в школу, он, узнавая факт за фактом, уже обладает фантастическим объемом информации. Вполне возможно, что в этот период он узнает гораздо больше, чем за всю последующую жизнь.

К шести годам ребенок уже успевает усвоить всю основную информацию о себе и своей семье. Он успевает узнать о своих соседях и своем отношении к ним, о своем мире и своих отношениях с ним, а также о массе других вещей, количество которых и сосчитать невозможно. К этому времени он успевает также, и это очень важно, выучить по крайней мере один язык, а иногда и несколько. (Маловероятно, что он сможет в совершенстве освоить какой-либо язык, если не изучил его в этом возрасте.)

И все это до того, как он переступил порог школы.

Процесс обучения в эти годы идет с большой скоростью, если только мы ему не мешаем. А если мы проявим внимание и отнесемся к нему с пониманием, его скорость возрастет до немыслимых пределов.

В маленьком ребенке пылает неутолимая страсть к учебе.

Полностью уничтожить эту страсть можно только уничтожив самого ребенка.

Мы можем почти загасить это пламя, если изолируем ребенка от внешних раздражителей. Время от времени мы читаем о тринадцатилетнем, скажем, идиоте, которого обнаружили на чердаке прикованным к ножке кровати. Предполагается, что его приковали потому, что он был идиотом. Но могло быть и наоборот. Вполне вероятно, что он стал идиотом именно вследствие того, что его приковали к кровати, Чтобы разобраться с этим, надо осознать, что нормальные родители приковывать своего ребенка к кровати не будут. Родители приковывают ребенка к кровати, потому что они сами являются психически нездоровыми личностями, а в результате ребенок становится идиотом, потому что он был лишен практически всякой возможности учиться.

Мы можем уменьшить стремление ребенка к обучению, ограничивая его личный опыт. Недооценивая способности ребенка к обучению, мы, к несчастью, обычно именно это и делаем.

Мы можем заметно ускорить процесс обучения ребенка, попросту устранив многие из физических ограничений, которые сами создаем.

Мы можем во много раз увеличить объем тех знаний, которые ребенок сможет усвоить, и даже его возможности, если мы не будем забывать о его выдающейся способности учиться и обеспечим ему неограниченные возможности для этого, одновременно поддерживая его и помогая ему в его занятиях.

Мудрецы советовали родителям печь лепешки в форме букв.

История знала достаточно многочисленные и никак не связанные случаи, когда маленьких детей действительно учили читать и делать многие другие сложные вещи, поддерживая их стремление к учению и помогая им. Во всех случаях, которые мы смогли изучить, дети были счастливы, уравновешенны и отличались исключительно высокими умственными способностями, а оценки результатов такого планомерного домашнего образования находились в пределах от «отлично» до «просто невероятно».
Очень важно при этом учитывать, что все эти дети не отличались изначально выдающимися способностями, и их не отбирали специально, чтобы предоставить им исключительные возможности для обучения; напротив, это были самые обычные дети, просто их родители решили, что с самого раннего возраста дети будут получать как можно больше информации.

Великие педагоги на протяжении всей нашей истории неоднократно говорили о том, что мы должны воспитывать в наших детях любовь к учению. К несчастью, они далеко не всегда объясняли, как это можно сделать. Древнееврейские мудрецы советовали родителям печь лепешки в форме букв еврейского алфавита и позволять детям съедать их только после того, как они правильно назовут букву. А слова следовало писать медом на грифельной доске. Тогда ребенок не только прочтет их, но и слижет мед, так что «слова закона будут сладки для губ его».
Когда любящий взрослый начинает осознавать, чем же на самом деле занят его ребенок, он удивляется, почему он раньше не понимал этого.

В первую очередь он доводит всех до безумия.

Внимательно понаблюдайте за полуторагодовалым ребенком и посмотрите, что он делает. В первую очередь он доводит всех до безумия.

Почему? Да потому, что он всем интересуется. Его желание узнать что-то новое нельзя остановить ни убеждением, ни наказанием, ни строгостью. И неважно, насколько сильно мы будем стараться это сделать — а мы обычно очень стараемся.
Его интересует и лампа, и кофейная чашка, и электрическая розетка, и газета, и все, что находится в комнате — а это значит, что он роняет лампу, проливает кофе, засовывает палец в электрическую розетку и рвет газету. Он постоянно познает мир. Вполне естественно, что нам это трудно вынести.
Из того, как он себя ведет, мы уже заключили, что он слишком активен и не способен сосредоточиться, хотя в действительности он просто обращает внимание сразу на все. Он исследует мир всеми доступными ему способами. Он смотрит, слушает, нюхает, пробует на ощупь и на вкус. Кроме, пяти органов чувств иных путей довести до мозга информацию о мире нет, и ребенок использует их все.

Он видит лампу, и поэтому тащит ее к себе, чтобы потрогать ее, прислушаться к ней, посмотреть на нее, понюхать ее и попробовать на вкус. Если ему представится такая возможность, он проделает все это с лампой — и с любым другим предметом в комнате. Он не будет просить, чтобы его выпустили из комнаты, пока не познакомится — с помощью всех органов чувств — с каждым предметом в комнате. Он делает все возможное, чтобы получить новую информацию, а мы, конечно же, делаем все возможное, чтобы остановить его, потому что его процесс познания обходится нам слишком дорого.

Мы, родители, придумали разные методы борьбы с любопытством малышей и, к сожалению, почти все они ограничивают ребенка в его познавательной деятельности.

Дай ему что-нибудь что он несможет сломать.

Первый общепринятый метод разработан теоретической школой Дай-ему-что-нибудь-что-он-несможет-сломать. Обычно это означает хорошенькую розовую погремушку, с которой можно поиграть. Это может быть и более сложная игрушка, но все равно это будет игрушка. Получив ее, ребенок сначала рассматривает ее (поэтому игрушки ярко раскрашены), трясет ее или стучит ей обо что-нибудь, чтобы проверить, издает ли она какой-нибудь звук (поэтому погремушки гремят), ощупывает ее (поэтому у игрушек нет острых углов), пробует ее на вкус (поэтому краска не должна быть ядовитой) и даже обнюхивает ее (мы еще не знаем, какой запах должен быть у игрушек, поэтому они никак не пахнут). Этот процесс занимает около полутора минут.

Теперь, когда он знает все, что в данный момент хотел узнать об игрушке, ребенок бросает ее и обращает внимание на коробку, в которой лежала игрушка. Коробка для ребенка так же интересна, как и игрушка — поэтому всегда стоит покупать игрушки в коробках — и он выясняет о ней все, что ему нужно. Это также занимает около полутора минут. Часто ребенок даже больше внимания уделяет упаковке, чем самой игрушке. Поскольку он может сломать или разорвать коробку, он имеет возможность узнать, как она устроена. У игрушки этого преимущества нет — мы специально делаем их так, чтобы их невозможно было сломать. И это, конечно, уменьшает возможности ребенка ее познать.

Казалось бы, имеет смысл покупать ребенку игрушку в упаковке, чтобы она вдвое дольше привлекала его внимание. Но в игрушке ли дело, или в том, что мы даем ребенку вдвое больше интересного материала для изучения? Совершенно ясно, что мы делаем именно последнее. Короче, мы не должны думать, как это обычно принято, что объем внимания ребенка ограничен тем, что он не способен надолго сосредоточиться. Скорее следует признать, что объем внимания зависит от того количества материала, который он может исследовать.

Если вы просто понаблюдаете за ребенком, вы увидите десятки примеров этого. Но, несмотря на все доказательства, которые сами видим, мы тем не менее склонны считать, что если ребенок невнимателен, то он не очень умен. Эта мысль неосознанно приводит к заключению, что он (как и все другие дети) не обладает большим умом, потому что еще слишком мал. Интересно, что бы мы подумали, если бы увидели, что двухлетний ребенок пять часов подряд сидит в углу и играет с погремушкой. Вероятно, родители такого ребенка были бы еще больше расстроены — и не без оснований.

Посади его обратно в манеж.

Еще один способ обуздать познавательные стремления ребенка предлагает теоретическая школа Посади-его-обратно-в-манеж.
Загон для ребенка — только так можно назвать манеж. Не стоит лукавить и говорить: «Ребенку пора купить манеж». Давайте признаемся честно: мы покупаем его совсем не для ребенка, а для себя самих.

На одной карикатуре была изображена мать, которая читает и счастливо улыбается, сидя в манеже, потому что ее играющие в комнате дети не могут до нее добраться. Эта карикатура, кроме того, что она действительно смешная, также предлагает нам задуматься вот о чем: мать, которая уже достаточно хорошо знакома с окружающим ее миром, может позволить себе посидеть в изоляции и дать возможность своим детям, которым нужно еще многое узнать за пределами манежа, спокойно продолжать свои изыскания.

Лишь немногие родители понимают, какую цену в действительности приходится платить за пребывание в манеже. Манеж не только ограничивает возможность ребенка познавать мир — это совершенно очевидно — но он серьезно ограничивает и нормальное развитие его рефлексов. В нем слишком мало места, чтобы ребенок мог активно ползать и передвигаться на четвереньках (эти движения жизненно необходимы для нормального развития). А это, в свою очередь, отрицательно сказывается на развитии зрения, координации движений и множества других необходимых вещей.

Мы, родители, сами себя убедили в том, что мы покупаем манеж, чтобы оградить ребенка от опасности, чтобы он не свалился с лестницы или чтобы его не стукнуло током, когда он решит погрызть электрический провод. На самом же деле мы помещаем его в загон, чтобы не волноваться о его безопасности. Но выигрываем мы на этом копейку, а теряем рубли.

Каким должен быть манеж.

Гораздо разумнее было бы, если бы манеж был не менее чем три с половиной метра в длину и хотя бы шестьдесят сантиметров в ширину. Тогда ребенок на протяжении первых, наиболее важных лет его жизни мог бы ползать, передвигаться на четвереньках и учиться. В таком манеже ребенок может проползти по прямой около трех метров, пока не упрется в противоположную стенку. Он гораздо более удобен и для родителей, так как его можно поставить у стены, а не занимать пространство в центре комнаты.

Манеж как средство ограничения познавательной деятельности ребенка, к несчастью, гораздо более эффективен, чем погремушка. Потратив около девяноста секунд на исследование каждой игрушки, которую мать положила в манеж (и выбросив их после того, как изучение было закончено), ребенок оказывается не у дел.

Нам удалось изолировать его от мира.

Итак, нам удалось не только помешать ребенку ломать вещи (а это один из способов их изучения), но еще и физически изолировать его от мира. Этот метод, обрекающий ребенка на существование в физическом, эмоциональном и образовательном вакууме, мы можем использовать, пока у нас хватает сил не обращать внимания на страдальческие крики ребенка, который стремится наружу; или, если наше терпение безгранично, пока он не вырастет настолько, чтобы самостоятельно выбраться из манежа и продолжить свое познание мира.

Не свидетельствует ли это о том, что мы предпочли бы, чтобы ребенок разбил лампу? Вовсе нет. Это свидетельствует только о том, что хотя сам ребенок недвусмысленно показывает нам, что он отчаянно хочет узнать все, что можно и чем быстрее, тем лучше, мы обращаем слишком мало внимания на это его желание.

Мы считаем, что он слишком мал, чтобы понять.

Можно услышать множество историй (и число их постоянно растет), которые если и не случились в действительности, то достаточно показательны.

Например, историю о двух пятилетних малышах, которые вышли погулять во двор детского сада и увидели пролетающий над их головами самолет. Один ребенок стал утверждать, что самолет сверхзвуковой. Другой опровергает это, основываясь на том, что крылья недостаточно развернуты назад. Раздается звонок, который зовет детей обратно на занятия и прерывает их дискуссию. «Ну вот, — говорит один из них, — опять придется все бросить и идти нанизывать эти проклятые бусы».

Это, конечно, преувеличение, но по сути все верно.
Представьте себе трехлетнего ребенка, который спрашивает:

  • Папа, почему солнце горячее?
  • Как этот человечек залез в телевизор?
  • Мама, почему цветы растут?

Когда ребенок проявляет интерес к астрономии, электронике, биологии, мы слишком часто говорим ему, чтобы он лучше пошел поиграл. Мы считаем, что он слишком мал, чтобы понять наши объяснения, и к тому же он слишком легко отвлекается. И это верно, по крайней мере в отношении большинства игрушек.

Мы путаем посещение школы с обучением.

Нам удается тщательно изолировать наших детей от нового знания как раз в тот период, когда их желание учиться наиболее выражено.

Человеческий мозг уникален в том смысле, что это единственное вместилище, в которое чем больше вкладываешь, тем больше может поместиться.

Способность усваивать информацию у детей в возрасте от девяти месяцев до четырех лет исключительно велика, и стремление к получению новой информации гораздо сильнее, чем в любом другом возрасте. И именно в этот период мы, ребенка моем, хорошо кормим, оберегаем от окружающего его мира — и помещаем в информационный вакуум.

По иронии судьбы через несколько лет мы будем постоянно твердить ему, что он поступает очень неразумно, не желая учить астрономию, физику и биологию. Учение, — скажем мы, — одна из самых важных вещей в жизни. Так оно и есть на самом деле.

Однако мы не обращаем внимания на другую сторону медали.

Учение также — самая замечательная игра и величайшее удовольствие в жизни.

Мы убеждены, что дети ненавидят учиться в основном потому, что большинство детей не любят и даже презирают школу. При этом мы путаем посещение школы с обучением. Не все дети в школе учатся, так же как и не все дети, которые учатся, ходят в школу.
Мой собственный опыт в первом классе был, вероятно, типичен для школы, как она существует уже в течение столетий. Смысл того, что говорила нам учительница, сводился к тому, что мы должны тихо сидеть и внимательно ее слушать, а она будет нас учить, причем, по ее словам, процесс обучения будет мучителен и для нее, и для нас. Но в конце концов мы получим знания — или не получим.

В моем собственном случае предсказания учительницы сбылись — это было мучительно, по крайней мере первые двенадцать лет. Я ненавидел каждую минуту, проведенную в школе. Уверен, что в этом я не одинок,

Процесс обучения должен приносить высочайшее удовольствие, потому что это действительно самая замечательная игра в нашей жизни. Рано или поздно к этому выводу приходят все мудрые люди. То тут, то там можно слышать, как люди говорят: «Это был великий день в моей жизни. Я узнал столько новых вещей, о которых раньше и не подозревал», Или даже: «Это был ужасный день, но я многому научился».

Жизненный опыт, приобретенный в сотнях сходных, но менее занятных ситуаций, служит отличной иллюстрацией того факта, что маленькие дети хотят учиться, что учение для них — то же развлечение. Они сохраняют это отношение, пока мы, взрослые, не убедим их в том, что учеба — не развлечение.

История одной девочки.

К нам приехала одна из наших пациенток, трехлетняя девочка с органическими поражениями мозга, которую мы наблюдали уже в течение нескольких месяцев, Наступило время, когда надо было начинать обучать ее чтению. Для реабилитации этого ребенка было очень важно, чтобы она научилась читать. Если какая-то функция мозга нарушена, это всегда сказывается на работе мозга в целом. И наоборот, если мы научим эту маленькую девочку читать, то развитие отвечающих за этот процесс отделов мозга положительно скажется и на развитии речевых и прочих центров. Именно поэтому мы приурочили начало обучения чтения к данному визиту девочки.

Понятно, что отец девочки скептически относился к возможности научить его трехлетнюю дочку, страдающую нарушениями работы мозга, читать. Мы смогли убедить его заняться этим только потому, что благодаря нашим усилиям физическое состояние и речь ребенка к тому времени существенно улучшились.

Когда через два месяца отец вновь привез к нам свою дочь для очередного обследования, он торжествующе поведал следующую историю. Когда мы ему объяснили, что он должен делать, он согласился, но в успех этого дела не верил. Он также решил, что учить свою маленькую больную дочь читать он будет в «типично школьной» обстановке.

Поэтому он оборудовал на цокольном этаже классную комнату с доской и партами. Он пригласил участвовать в занятиях свою здоровую семилетнюю дочь.

Понятно, что семилетняя девочка, только взглянув на классную комнату, завизжала от удовольствия. Ведь ни у кого из ее соседей не было такой большой игрушки. Она была даже больше кукольной кареты и кукольного дома. У нее была собственная школа.
В июле старшая девочка пригласила пять живущих по соседству детей в возрасте от трех до пяти лет «играть в школу».

Конечно, детей привлекла эта идея, и ради того, чтобы пойти в школу, так же как их старшие братья и сестры, они даже согласились быть послушными. Все лето пять дней в неделю они играли в школу. Семилетняя девочка была учительницей, а младшие дети были ее учениками. 
Ребят никто не заставлял играть в эту игру. Это была просто лучшая игра, в которую они когда-либо играли.

«Школа» закрылась в сентябре, когда семилетняя учительница пошла во второй класс.

В результате пять соседских детей в возрасте от трех до пяти лет научились читать. Конечно, Шекспира они не читали, но могли прочесть те двадцать пять слов, которым их научила их семилетняя учительница. Они читали их и понимали, что они читают.
Или эту семилетнюю девочку надо причислить к лучшим педагогам в истории человечества — или мы должны признать, что трехлетние дети хотят читать.
Мы скорее поверим в желание трехлеток читать, чем в педагогический талант семилетнего ребенка.

Важно отметить, что когда трехлетнего ребенка учат читать книгу, он будет много времени проводить с этой книгой, выглядеть будет очень умным и к тому же перестанет разбивать лампы, но он так и останется трехлетним ребенком, и ему нужны будут все новые и новые игрушки для полутора минутного изучения.

Естественно, ни один ребенок не захочет читать, пока он не узнает, что такое чтение, но поскольку все дети стремятся к получению новой информации обо всем, что их окружает, то при соответствующем отношении чтение может стать тем явлением, о котором они захотят узнать.

Глен Доман

×
×
×
×
×
×
×